– Этого не было, – сказал Нил, глядя в пол.

– Свидетелей с полдюжины наберется... Так как, будем обследоваться? Не угодно ли подписать бумагу о вашем согласии?

– А если я не подпишу?

– В таком случае, ее подпишет кто-либо из ближайших родственников. В вашем случае – мама. Будем звонить Ольге Владимировне?

– Не будем... Вы можете мне гарантировать, что без меня?..

Врач испытующе посмотрел на Нила и твердо сказал.

– Могу.

– Давайте вашу бумагу. И еще одна просьба.

– Какая?

– Распорядитесь, чтобы мне вернули мою одежду. Мне крайне неудобно общаться с вами в этих... исподниках. Только, пожалуйста, не говорите, что это предписанная правилами униформа для... клиентов вашего заведения. Вы тоже не в белом халате...

Врач всплеснул руками и рассмеялся.

– Уели, Нил Романович, ах, уели!

– Браво, вы неплохо скаламбурили, – улыбнулся Нил. – Надеюсь в самое ближайшее время убедить вас, что я еще не окончательно ах...

Врач недоуменно взглянул на Нила, но тут же расхохотался вторично.

– Великолепно держитесь, Нил Романович. Не уверен, что смог бы так же, окажись я на вашем месте.

– А что, не исключаете такую вероятность?

– Психика людская, Нил Романович, предмет темный и, между нами говоря, подвластный систематической науке лишь постольку-поскольку. В любой момент такое с нами может выкинуть!.. Вот вы, Нил Романович, прежде за собой суицидальные наклонности замечали?

– Так все же как насчет моей одежды, Евгений Николаевич? – сказал Нил, узнавшей имя врача у строгой медсестры, которая сопровождала его в кабинет. – Серьезная беседа предполагает хотя бы видимость равенства сторон.

Врач хмыкнул и надавил невидимую кнопку. После короткого гудка зуммера, он громко произнес:

– Тамара Анатольевна, будьте добры, принесите сюда рубашку и брюки больного Баренцева.